Роль осмысленного произнесения слова для чистоты интонации

Имея в виду особое значение вокальной музыки для воспитания слуха не только вокалиста, но и музыканта вообще, следует считать своевременной постановку вопроса о значении слова для воспитания слуха. В этой связи необходимо отметить огромную роль осмысленного, выразительного выпевания слова также и для приобретения и развития чистой интонации в сольфеджио.

А. Варламов в своей «Школе», имея в виду обучение певца, уделяет большое внимание произношению словесного текста. «Надобно,— указывает Варламов,— совершенно понимать слова и посредством каждой ноты отличать усвоенный ей слог. Независимо от сольфеджий и вокализаций, чрез употребление которых образуется произношение, учащийся должен заниматься чтением вслух громко и не спеша, стараясь явственно выговаривать слова, отдельно взятые». В другом месте Варламов, подчеркивая важность правильной декламаций при пении, отмечает: «Нужно ударение ораторское (т. е. словесное) соединять в точности с ударением музыкальным».

Положительное значение слова в процессе интонирования проявляется только в случае органического единства мелодии и текста. При отсутствии такого единства, при несоответствии слов музыке, не позволяющем им слиться в цельный художественный образ, слово становится фальшивым по смыслу и только мешает отысканию верной интонации.

1 Пение канонов и запись канонической секвенции требуют, как это ясно из сказанного, значительной подвинутости. Истинной проверкой готовности слуха к выполнению канонической имитации явится задание: петь один из голосов, исполняя другой на фортепиано. В этом случае невозможно подменить подлинное интонирование канона выучиванием «фортепианной пьесы», а потребуется чуткое слушание пропосты и одновременно диалогическое интонирование риспосты.

С. Максимов («Сольфеджио для вокалистов,» 1950), включив в пособие вокальную музыку со словами, вместе с тем игнорирует требование единства текста и мелодии и тем самым сводит на нет само по себе доброе намерение. Во-первых, подставляя под звуки упражнений стихотворный текст из произведений классиков, текст сам по себе прекрасный, но совершенно не вяжущийся с повторяющимися тремя-четырьмя звуками упражнений, автор создает условия, мешающие интонированию. Дело ведь не в фонетической стороне слова, а прежде всего в его смысловом, образно-поэтическом значении. Такой же формальный подход к вопросу об использовании вокальной музыки с текстом автор проявляет в анализе вокальной мелодии. Песня, которая начинается так:

В чем смысл такого анализа? Казалось бы, он должен состоять не только в подсчете количества звуков в каждом звене (цифры над скобками), но и в содействии выразительному прочтению музыкальной фразы. Если же прочесть текст песни в соответствии с анализом, то получится:

«Ах, как,  же мне, матушка, как же мне, родимая...»

Так же нескладно получается и с ритмическим анализом «Песни золотой рыбки» М. Балакирева. Этот анализ приводится в доказательство следующего положения автора: «Объединение двух звуков проще всего осмысливается в трехдольном размере как синтез безударного (затактового), относительно более короткого звука, и звука ударного, то есть помещенного на сильной доле такта, с длительностью, вдвое более предшествующей ему». В подтверждение приводится следующий пример.

Как нарочно, с того момента, когда звенья могли бы совпадать «со смыслом», анализ автором пособия прекращается. Что же делать вокалисту, который постарался бы разобраться в их ритмических звеньях? Ему остается петь:

«О ми/ лый мой,/ не у/ таю...»/

Здесь автор пособия, быть может, сам того не подозревая, жертвует поэтикой русского стиха и музыкальным ритмом в угоду формальным принципам римановского «ямбизма».

Слово — действенное средство укрепления устойчивой и чистой интонации, однако только при условии сохранения его смысла и естественной, органической связи с мелодией.