Интонирование протяжного звука

Заслуживает внимания вопрос о протяженности выпеваемого звука. В классах сольфеджио звуку, его длительности и протяженности обычно не уделяется должного внимания. Сознательно корректируется высота начального момента звука, и только. Для классов сольфеджио очень часто характерен короткий, «щипковый» звук интонирования; мелодическая линия выводится при этом как бы пунктиром. Если это допустимо при интонировании коротких длительностей в подвижном темпе, то в распевном движении эта манера приводит к искажению интонации.

Не корректируя точности звука на всем его протяжении, сольфеджирующий незаметно может сползти со строя, что часто и происходит. Иллюстрацией к сказанному могут служить случаи частого нарушения строя певцами во время растянутого звука так называемой «коронной» поты, растягивание которой не требуется смыслом, но должно, по мнению исполнителя, «выгодно» показать голос. Певец может чисто «взять ноту», однако за то время, пока звук тянется, он «сползает с тона» в другую тональность, так как не умеет удержать звук на одной высоте.

Если на протяженность звука и его интонационную чистоту обращается мало внимания в классе сольфеджио для вокалистов, то в классах других специальностей дело обстоит еще менее благополучно. Здесь нередко сталкиваешься с пренебрежительным отношением к пению вообще. Музыковеды или композиторы говорят в таких случаях, что у них «теоретический» или «композиторский» голос и петь им противопоказано. Это неправильно. Вовсе не требуется, чтобы у музыканта (не певца) был красивый голос; любым голосом можно петь чисто, музыкально, выразительно. Не может петь только учащийся с нарушенными функциями голосовых связок, но такие случаи не часты.

Мы являемся свидетелями исключительно возросшего уровня музыкальной требовательности советского слушателя, который все меньше соблазняется внешними эффектами и требует глубины передачи содержания. От певца он требует не только хорошего качества «вокала», но и высокого уровня музыкальной культуры.

Вот слова В. Ф. Одоевского, не утратившие своей остроты и доныне: «Конечно, большой, сильный голос — великое дело; но во всяком случае верное, правильное, разумное пение посредственного голоса, не силящегося выйти из своих естественных пределов, достигает художественной цели, а лучший голос недоучившегося певца, поющий без толка, фальшиво, с ложною чувствительностью,— есть дело нестерпимое. Это различие, к сожалению, не многими понимается. Какая же польза для артиста трудиться? Если бы он был уверен, что его правильное, верное пение оценится публикой, что недостаточно какой-нибудь закинутой в потолок ноты, трели, рулады или фальцета для вызова рукоплесканий,— о! тогда другое дело: артисту стоило бы поработать».

Внимание к звуку, его «материальности», протяженности, ровности интонирования долгого звука и вместе с тем чуткость к артикуляционным нюансам могут оказать большую помощь учащемуся в приобретении им навыков чистого интонирования.