Творческая воля и дух в музыке Скрябина

В его музыке на первый план почти всегда выступают творческая воля и дух, устремленные вперед. В какую бы словесную оболочку не облекались музыкальные образы, их смысл остается ясным: они — призыв к овладению силами природы, и в этом также проявилась современность скрябинской музыки. Речь идет, разумеется, не о технических и выразительных средствах, а о направленности в сферу, приобретающую сейчас небывалое значение, о том, что воплощается в жизнь в проектах ученых и инженеров, но когда-то было лишь в мечтаниях провидцев-фантастов, в числе которых был и Александр Николаевич Скрябин.

В этом он ушел далеко вперед и не мог рассчитывать на полное понимание современников, тем более — широкой публики. Правда. Скрябин имел большой, неуклонно возраставший успех, но далеко не все в его музыке оставалось ясным до конца. А он уже заглядывал еще дальше, как и некоторые современные ему поэты и художники, но из музыкантов он оставался здесь единственным. Пожалуй, лишь Дебюсси соприкасался с тем, что он сам называл «таинственной природой», создавая свое «Море». Возможно, что эта партитура находилась на письменном столе Скрябина не только для «справок по инструментовке», как сообщают биографы. Может быть, при всем несходстве общего и художественного мировоззрения двух композиторов, в этом обнаруживалось и нечто сближавшее их.

Не раз говорилось о преодолении трагедийного, а следовательно лично эмоционального начала в после-прометеевском периоде, и для этого есть достаточно оснований. Но, как и всегда у большого художника, ответ не может быть однозначным. Близко знавшие Скрябина говорили о присущем ему ощущении природы, сохранившемся и в последние годы. Так, он сам считал, что начало Десятой сонаты навеяно лесом. Следовательно, Скрябин не уходил полностью в мир бесстрастного космоса: он возвращался в мир чувствований и переживаний, так разнообразно представленных в эволюции его творчества. Они принимали теперь другой характер, как в «Поэме-ноктюрне» и в последних поэмах. В них можно найти музыку звездных настроений,   о которых говорил Б. Асафьев, а рядом с ними — глубоко субъективные страницы лирики. Так проявлялось богатство духовного мира композитора, вступившего на новый этап художественного мышления.

Скрябин хотел выразить идею бесконечности пространства и времени и в «Предварительном действии». К этому времени композитор начал сознавать ложность и несбыточность своих солипсических надежд, но еще более реальной представилась открывшаяся перед ним панорама мира, безграничного в пространстве и времени. Композитор нашел яркие слова для воплощения этой идеи:

Мгновенья миг объемлет вечность.

Струит пространство глубину.

Мирами дышит бесконечность.

Объяли звоны тишину.

Эти поэтические образы Скрябин предполагал запечатлеть в музыке «Предварительного действия» и, какой бы сокровенный смысл он не вкладывал в него, оно стало бы еще одной гранью раскрытия космической темы.