Трагическая кульминация партитуры

Следующая часть — одна из трагических кульминаций партитуры. Начало мелодии связано с плачущим напевом скрипки из   «De profundis», который   звучит

Первое из стихотворений Гийома Аполлинера — «Лорелея» — звучит точно романтическая баллада, повествующая о роковом столкновении красоты со средневековым фанатизмом. Она проникнута духом тревожной фантастики и, вместе с тем, жизненной психологической реальности. Начинаясь в стремительном движении (особенно ощутимом в оркестровом эпизоде), баллада приобретает остро драматический характер в сцене, где Лорелея бросается с высокого утеса в волны Рейна. Лирически проникновенно звучит после этого заключительное Adagio с его спокойной и широкой мелодией: теперь точно мучительная жалоба. Мрачное оцепенение лишь ненадолго сменяется неожиданными драматическими взлетами.

Пятая часть — «Начеку» — начинается причудливой маршеобразной мелодией, построенной из сочетания двенадцати хроматических звуков:

Голос певицы предсказывает скорую гибель «маленькому солдату». Гротескная песня-марш сопровождается стуком барабана, посвистами флейты, четко ритмован-ными аккордами оркестра. В новом облнчьи выступают образы зла, столько раз уже заклейменные в музыке Шостаковича, связанной с переживаниями военных лет.

Рассказ о потерянном сердце — дуэт «Мадам, посмотрите!» (шестая часть) — проникнут горькой иронией, печалью, проступающей сквозь внешне иронические черты. Он вводит в седьмую часть «В тюрьме Сайте» — большой монолог баса; музыка выражает безысходность чувств узника, погребенного под тюремным сводом. Резким контрастом является «Ответ запорожских казаков константинопольскому султану» с его неудержимым размахом и мощным «раблезианским» смехом, беспощадно разящим «злых палачей», погрязших «в самых мерзких грехах». Эта вспышка ярчайшего темперамента заставляет с особенной остротой воспринимать все остальное, она буквально взрывает кажущуюся одноплановость партитуры.

От Гийома Аполлинера Шостакович переходит к Вильгельму Кюхельбекеру. На сцену выступает новое действующее лицо — поэт и его судьба становится в центре нашего внимания. Стихотворение, проникнутое ясным и твердым сознанием общественной миссии поэта, вдохновило композитора на создание монолога, ставшего одной из смысловых кульминаций симфонии. Он отмечен характерностью стиля Шостаковича, и вместе с тем в его благородных, плавных в своем течении мелодических фразах есть нечто напоминающее об образном строе искусства пушкинской поры:

Две заключительные части написаны на слова рай-нерв Марии Рильке («Смерть поэта» и «Всесильна смерть»), как бы подводящие к порталу знаменитой скульптуры Родена. Музыка угасает, как бы обрывая нити существований, о которых она пела с таким сочувствием. Все отступает вдаль, все возвышенно и отрешенно, точно в античной трагедии. Лишь в самом конце, в кратких репликах аккордов, оттененных четким ритмом ударных, и в напряженном, точно задыхающемся нагнетании последних тактов вспыхивает еще раз огонь жизни, чтобы исчезнуть во всепоглощающей тишине...